Подача, как у Ивана Лендла - стабильно здорово , под неудобную руку. Короче, нужно приноровится к ней. Фино, удаляй коменты, где про зощенко ))).
-
А вот был такой случай.
Первое, что я заметил – Зая ноги побрила. А на дворе – зима, самый разгар. Из одежды – перманентно сапоги, колготки, брюки. В такое суровое к дамским прелестям время года Заюшка моя обычно не разбрасывается дополнительными средствами защиты от холода. Что касаемо меня, как мужа, друга и сексуального партнера, то я как раз - не против. Мне натурализм, как говорится, не претит. Ну ладно. Наблюдаю. Дальше – больше. Дай, говорит, любимый, деньжат на платье новое. Для корпоратива, дресс-код, туда-сюда. Я парнишка не жадный, женские нужды ох как понимаю. Выдал требуемую сумму. Проходит неделя – платья нет. Никто мне его не демонстрирует и не хвастается своим умением торговаться, попутно охаивая параллельные покупки подружек. Я умный, в лоб спрашивать не стал. Да и другие симптомы вылезли к тому времени. Глазки заины как-то неправильно стали моргать, с подтекстом. И супружеский долг выполнять наотрез отказывается. Типа, страшно устала на работе и вообще завтра на базар. Стала задерживаться на службе.
Ага. Ну, думаю, дело пахнет керосином. И такая злоба во мне поднялась. Не то, чтобы я был чист как ангел в смысле супружеской верности. Но Зая моя, как жена римского императора, всегда была на высоте безо всяких нареканий. Семья, опять же, ребенок. Да что ж такое!
Думал два дня, что делать. А на третий – опять ее вечером дома нет. Пока дожидался, водки хлопнул, честно говоря, для профилактики сердечной травмы. Явилась без четверти одиннадцать. Румяная с мороза. Как, говорит, Алешка? Я говорю: уложил, дорогая, а что ты так поздно? Она говорит: да так, к Светке ходила, заболтались. Я говорю: дорогая, а ты ничего не хочешь мне сказать? А она поглядела вбок и отвечает: нет, ничего, а что?
Тут я и струсил. Надо бы наехать на нее. Но испугался я, вдруг она скажет такое, что я никогда ни забыть, ни простить не смогу? В общем, ушел я огородами от этой подлой темы. Начал ей какой-то фильм тупой пересказывать, поужинали, она спать легла. А я курю у окна одну за другой, как дурак. И так погано-погано все вокруг кажется. Погаааанооооо.
В воскресенье гляжу – засобиралась. К Светке, говорит, на девичник. И почему-то тазик из ванной тащит. Тихо, чтобы я не заметил. Эвон. Че они там, детей уже крестят?! Зая - за дверь, я – за ней.
Села моя Заюшка в такси, я тоже поймал какого-то придурка на жигулях, велел следом ехать. Кино. Про шпиёнов. Миссия невыполнима, так и так твою м-мать. Едем, конечно, отнюдь не к Светке, а на другой конец города, в гадюшник барачный.
Ну, вышла она. Я тоже высадился. Она к бараку двухэтажному, вошла в подъезд. Я за ней. Снизу поглядел, в какую дверь зашла. Потом вздохнул, посчитал про себя до десяти, сигарету выкурил – и потопал по лестнице. Обшарпанная дверь, продавленный звонок. Какая-то бумажка криво прилеплена: «Запись по телефону такому-то». Вот, блин, дом свиданий, что ли?!! Ну, думаю, суки, я вас сейчас разнесу по кирпичикам! И жму на сигнал.
Отрывает дверь какая-то карлица в капоре. Смотрит на меня опухшими глазками. «Вы записаны?», – говорит. «Записан, записан», - отвечаю и, как говорится, без церемоний проникаю внутрь. В коридоре, в желтом, как моча, свете одинокой лампочки - ряд стульев, на них человек шесть притулилось. Запах стоит немыслимый, карболки, что ли. Карлица прыгает, за рукав меня тянет, лопочет что-то про очередь. Я говорю: «Отзынь!» И прямо по ногам ломлюсь в комнату. А там – мама дорогая! Человек пятьдесят набилось, кто на стульях, кто на подоконниках, кто на полу. Бабы с детьми – лица ввалились, глаза воспаленные. Мужики с горестными гримасами. Старики и старухи с узлами тряпья. Тазики свалены у стены. Кто спит, кто молится, гул стоит. А посреди комнаты на двух стульях - циклопическая женщина, на шее - чудовищная, как жаба, опухоль, глаза закачены, и икает неостановимо. В общем, жуть в комнате. Тут карлица меня догнала. «Вы что?!» - визжит, - «С ума сошли?!!» И тянет меня назад. Но я вторично ее смахнул и двинул к закрытой двери во вторую комнату, куда и обращены были страждущие взоры сидельцев. Открываю.
Комнатка веселенькая такая, солнечная. Типа девичья светелка. Стол, диван, два кресла. На окне занавески в разноцветный горох. Лимонное дерево. В углу клетка подвешена, канарейки нежно щебечут. На стенах – дипломы и прочие знаки отличия. За кряжистым письменным столом сидит задорная толстуха, ручонки в перстеньках, на носу очочки, читает чего-то заунывное из мерзкого вида фолианта с обложкой чуть ли не из человечьей кожей. А на диванчике сидит моя Зая, ножки, голые по колено, моет в нашем семейном тазике и смотрит на меня круглыми глазами.
Толстуха поверх очков на меня глянула: «Вы кто?» Тут карлица вломилась, забилась в судорогах. А Зая губками задрожала и говорит: «Эльвира Махмудовна, это мой муж…»
Махмудовна, надо отдать ей должное, ситуацию тут же взяла под контроль. Карлицу выставила, Зае велела обуться и тоже выйти. А потом говорит мне: «Присаживайтесь, молодой человек». Ну, присел. От сердца-то отлегло, а любопытство осталось. Хотя, в принципе, понятно всё, чё.
Ну, дальше она мне нефигово втерла про эгрегоры и эманации, про незримые силы и нити судьбы. И про энергетический коллапс. Я еле сдержался, чтобы не заржать. Говорит: «Супруга ваша - светлый человечек, вас спасала, между прочим. Знаете, какая у вас чакра сердца темная? Не знаете… Три стадии прошла уже, а тут вы явились и все испортили. Теперь заново надо – но вместе. И сеансов в два раза больше. Ничего, ничего, мы и вас вылечим, и ее вылечим...» Тут я не выдержал, ребята, каюсь. Подавился. А она чешет, как ни в чем не бывало. Травки, говорит, попьете, матрицы внутренного единства можно приобрести в цвете, гороскоп личный набросаем, в общем, спасем вашу семью, будьте спокойны. Я встал и говорю: премного благодарен, мадам, но с эгрегорами вы поторопились. И, хохоча, вышел вон.
На обратном пути Зая меня пилила как бензопила вековую чащу. Ох, досталось мне, ох досталось. А я на нее наглядеться не могу. Ужас, какая хорошенькая в гневе, Зая моя.
В общем, дома занялись с порога неотложным делом, сами понимаете, каким. Потом чай пошли пить. Зая и раскололась. Попала она в этот клоповник из любопытства, с коллегой по работе. А Махмудовна ее мгновенно за жабры взяла. Раскинула карты Таро, надымила какой-то пакостью, закосила под Блаватскую и говорит: мужу твоему, девонька, жить осталось от силы полгода. Спасай. Вот мои тарифы. Зая говорит, не то, чтобы я поверила, вот еще хуйня какая. А потом подумала – черт его знает. С меня не убудет, денег немного надо, а вдруг спасу человека любимого от засады? И подписалась. А Махмудовна потом навешала ей про секретность, отказ от секса и все дела. Типа, энергию надо собирать, а не разбрызгивать на посторонние интересы. Вот зараза незримая, а?
Обнял я Заюшку, поцеловал крепко и говорю: а ноги-то зачем в тазике мыла? Зая порозовела и отвечает: «Сказали, энергетику плохую слить надо. А потом эту воду в банке вынести и вокруг дома окропить. С молитвой».
Во как. Во как, говорю, зарабатывают людишки в наши суровые кризисные времена. Обзавидовался.
А с чакрой сердца у меня, ребята, полный порядок, тьфу-тьфу.
Но в бассейн на всякий случай записался.
Туонг Лу Ким07.02.2012 | 17:45
