писдес как сильна, рвотна, но истена - имена так в жизне и бываетс - не па сцинарию, а панавилась "Бляди офисные, белокожие и жестоковыйные" ))
-
Случай был такой.
Расскажу я вам, как дружбан мой старинный, Лёвка, пить бросил. А пил он, ребята, не по-детски, и жена его Любушка все глаза исплакала, куда только не сдавала его: и к знахарям, и в секты, и в дурку – все напрасно. Разводом угрожала. По барабану ему было. Он тоже поплачет (когда трезвый), рубашку на себе, бывало, порвёт от страданий, кучу всего наобещает, а потом как придёт с работы, да как вспомнит, какое говно разгребал целый день, да кому чего вылизывал наперегонки с коллегами – и снова у него резьбу срывает, рука сама к бурбону тянется. Корпоративы опять же. Бляди офисные, белокожие и жестоковыйные, разведут нашего бедолагу – а он и рад расслабиться, опять вынь да положь ему бурбон. Ничего другого не пил, кстати, душа не принимала. Любушка иной раз говорила – вот не зарабатывал бы столько, может, из брезгливости и завязал бы. Однако, как и всякая баба, брюлики не забывала прикупать, да и в отдыхе на Мальдивах никогда себе не отказывала.
А в пьяном чаду Лёвка бывал шутлив, дерзок и ужасен. Он это называл «быть способным на поступок». Рассказывал много всякого. Раз в гостинице «Марриотт» устроил цирк. На глазах у персонала и приличных гостей столицы собрал в кучу цветки в горшках, потом лег на эту груду грудью и начал жрать зелёных друзей, приговаривая «Вот тебе руккола, вот тебе айсберг, вот тебе, сука, латук с кресс-салатом!» Мимо горничная тарантас со всякой санитарной дрянью везла, так он выхватил туалетный ёршик и давай зубы им чистить. Еле отобрали. Зачем, говорят, ты это делаешь, человек? А он отвечает: у меня шпинат в зубах застрял. Этот ёршик он потом в вазу сунул и подарил девке с ресепшен. Экзотический, говорит, букет микробов для первой пелотки Москвы. В общем, в чёрном списке тамошнем он теперь пожизненно. В Париж поехал на какой-то форум. Эйфелева башня чуть Пизанской не стала. Очень живо описывал, как в переходе у Триумфальной арки пристал к уличным музыкантам. Стал петь и плясать под звуки их дребезжащих инструментов. Честно заработал шестнадцать евро и двадцать три цента. Пока гитарой в ебало не дали. Про корпоративы с его участием вообще можно Махабхарату сочинить – столько там движухи, драк, крови, страсти и слёз. Однажды трахнул трёх девок-хостессок одновременно, при этом не забывая петь караоке и танцевать с ними танец маленьких леблядей на барной стойке. Большой жизнелюб, наш Лёвка. Когда пьяный. А когда трезвый – наоборот, меланхолик.
Так вот. Случилось с ним, ребята, не так давно просветление.
Отправился наш Лёвка в ночной бар «Приют холостяка» погулять с дружками своими. Себя показать, людей посмотреть. Усидели они там бурбону – немеряно. Пошалили, покричали, морды покровянили. Все честь по чести. И вдруг видит Лёвка – заходит в бар женщина. Вроде бы знакомая. В компании, конечно. Стал он вглядываться. Что такое – и правда, знает он её, а откуда, спрашивается? Салфеткой утёрся, рубашечку поправил, подошёл поближе. А она поворачивается к нему и вдруг говорит голосом ясным и чистым, проникающим до самой диафрагмы: «Ну здравствуй, Лёвушка. Как живёшь?..»
Первая его девушка оказалась. Да не просто первая, кто дала. Первая Любовь, понимать надо. Пронзила его сердчишко боль несказанная. Разом вспомнилось всё: и как из школы провожал, и как цветы в палисаднике для неё рвал, и как за косу дергал, и как поцеловал впервые, а на губах у неё – трещинка… Как задохнулся, а она по лицу его погладила тихонько и говорит: «Спасибо». И как на выпускном впервые снял с неё лифчик в тёмном классе, а потом дверь партой задвинул, и дальше… И как писали друг другу из разных городов, и как на каникулы вместе в Питер поехали, и ни черта он не помнил из той поездки, кроме запаха парадных, кошачьего мява, дождя и её губ. Стоит Лёвка, воздух ловит. А Она улыбнулась, печально так, и подняла на него глаза, а в глазах – слёзы. Тоже, видать, всё вспомнила разом.
В общем, сели они рядком и стали разговоры разговаривать. Конечно, Лёвка очень пьяный был к тому времени. В основном, дама говорила. Вроде как замужем она, двое детишек. Муж хороший. С баблом все в порядке. А наш герой чувствует – такое притяжение меж ними возникло, прям, электромагнитная аномалия. Взял он свою кралю за руку, вывел из бара, к стенке дома прислонил, в глаза ее звёздные, ждущие, глянул.
Ах ты, чёрт, ну какая банальная ситуация! Кто ж не сталкивался с подобной хуемотиной?! Отроческие воспоминания, овеянные лютым бризом гормонального восторга, мешаются с кризисными надеждами среднего возраста на возрождение былого либидо… Грешно смеяться, но Лёвка потом рассказывал: всерьёз, говорит, подумал – вот он, Поворот Жизненный. Хватит бездарно просирать дар Божий! Башли зарабатывать, долбящую мозг жену слушать, в пробках поебучих стоять, футбол, политика, сопливые детишки с ручонками загребущими, бабьё, жадное вялое – заебало всё!! Пора уже стать свободным, любимым и счастливым! Побег! В цветущую юность! К Ней - Единственной и Неповторимой!!
Потянулся он к любимым на все времена губам – гляди-ка, снова с трещинкой! Прижался…
А далее слабонервных просим отвернуться. Потому что организм Лёвкин, измотанный многолетным пьянством и похуизмом, именно в этот момент решил показать своему постылому владельцу кузькину мать. И, как говорится, исторг из себя все выпитое и сожранное в течение знаменательного вечера. Прямо внутрь любимой. Которая, разумеется, тут же блеванула сама, а кто б не блеванул, согласитесь?!
Над этой пронизанной трагизмом и украшенной кривой улыбкой судьбы сценой, шелестя, опускается занавес милосердия.
Так мы расстаёмся с мечтами юности и надеждами зрелых лет. Так окончательно отваливают от шельфовых ледников жизни колючие айсберги памяти. И уплывают в прошлое безвозвратно, унося на своих исцарапанных боках матерщинные слова, угрозы и жалкие следы оправданий.
И что интересно, после этого случая и до сих пор Лёвка находится в жесточайшей завязке.
Жена его Любушка не нарадуется.
Туонг Лу Ким25.01.2012 | 23:35
Sezam 27.01.2012 | 21:59Sezam 27.01.2012 | 22:09
